После драки в ночном клубе отец привёз Данилу сюда прямиком из участка. Бросил на стол ключи, папку с документами и объявил, что отныне сын будет жить отдельно, в этой квартире. Поначалу Данила запротестовал – возмутился районом, теснотой, убогостью обстановки – ни кофемашины, ни посудомойки, ни плазмы – и схлопотал подзатыльник. «Будешь жить здесь, – отрезал отец, – сам себя кормить и обслуживать будешь» – и ушёл без оглядки. Ясное дело, куда ушёл – к новой жене, в дом на берегу озера. А сыну эту нору в термитнике подсунул.
Данила скинул ботинки, протиснулся в узкий проход кухни и распахнул холодильник – зияющая, стерильная пустота. Только пакет молока, как издевательство. Со злостью захлопнул дверь.
Стена дрогнула. Из-за неё раздался душераздирающий крик. «Пожалуйста, нет! Не надо!» – умолял девичий голос. Данила замер. Послышался грохот падающего стула, взахлёб залаяла собака, перешла на визг – и всё стихло. Хлопнула дверь, загремел лифт. Данила кинулся в прихожую, приник к глазку – увидел мельком обтянутую синим сукном мужскую спину. Приоткрыл дверь, потянул носом сандаловую струю дорогого парфюма. На полу валялась перчатка – словно новая жизнь бросала ему вызов. Данила пощупал нежную, нагретую чужой рукой лайку и повесил перчатку на трубу.
Вернувшись в квартиру, стал мерить шагами единственную комнату – семь вдоль, четыре поперёк. Прислушался к шорохам за стеной, проверил жёсткость дивана, напор воды в кране. Вытащил из кармана сигареты и пошёл курить на балкон.
Пространство вокруг наполнилось непривычными звуками – шуршанием шин, граем ворон, скрипом детских качелей. В лицо ударила волна тухлого городского ветра. Слева и справа, сверху и снизу тянулась бескрайняя лента лоджий, серых окон, уродливых коробок кондиционеров. Опершись на перила, Данила свесился вниз – в гулком колодце двора, среди стёклышек луж, разноцветной чешуи тесно припаркованных машин, муравьиных стёжек, пробитых людьми, пробуждалась вялая, авитаминозная весна.
– Привет, – раздался хриплый голос с соседнего балкона.
Из-за бетонного выступа пыхнуло облачко дыма, из которого явилось другое облако – рыжее, в мелких кудряшках. Девчонка лет четырнадцати с жёлтыми, кошачьими, в пол-лица глазами равнодушно скользнула взглядом по Даниле и по-взрослому затянулась.
У Данилы перехватило дыхание – на него смотрела умершая два года назад сестра Тома. Только волосы у этой были пышные, а у Томы почти ничего не оставалось на голове после двух химий. Но взгляд – янтарный, чуть раскосый – её, и тонкая, молочная кожа, и веснушки на носу. И даже глаз один прищуривает, как Тома.
– Ты кто? – спросил он рыжеволосую, придя в себя.
– Твоя соседка.
– Это понятно. Имя у соседки есть?
– Марта.
– Я – Данила.
Помолчали. Данила заметил и другие отличия – Марта была моложе Томы года на два, и ниже ростом. И голос был другой – хриплый, наверное, от курева.
– Это ты сейчас орала? Отец бьёт?
– Ну, во-первых, не отец. Во-вторых, не меня. – Девчонка повернула голову и посмотрела в упор на любопытного соседа. – Не отец он мне, а отчим. – пояснила хмуро, втягивая дым. – Собаку, сволочь, мучает. Мстит, что я его с любовницей застукала. Боится, матери расскажу. Я бы, может, и рассказала, да разве она мне поверит? Носится со своим Артурчиком, пылинки сдувает, не знает, как угодить. Противно! Уйду из дома, – заключила Марта, сминая окурок в пивной банке.
– А родной отец есть к тебя?
– Имеется. Вчера звонил, сотку клянчил.
– Ясно.
– Ну а ты? – вяло переключилась на соседа рыжая. – Давно здесь живёшь? Что-то я тебя раньше не видела.
– С сегодняшнего дня. Батя хату купил.
– Везёт же! – ахнула соседка. – Всем бы таких бать.
– Это как посмотреть. Он ведь меня из дома выставил.
– Так это ж клёво! – воскликнула Марта. – Сам себе хозяин теперь! А занимаешься чем?
– Да особо ничем. Учусь в МГИМО.
– И кем будешь, когда выучишься?
– Дипломатом, наверное.
– Ничего себе! Трудно, наверное, было поступить?
– Не особо. Батя денег дал, кому надо. У него всё схвачено.
– Так ты мажор что ли?
– Типа того.
– Не очень-то похож, – заключила рыжая, с прищуром оглядев соседа. – Слушай, а возьми к себе мою Весту! На время. Я найду, где жить, и заберу собаку. А то, боюсь, Артур убьёт её.
– Ладно, – неожиданно согласился Данила, вспомнив что Тома тоже любила собак. – Надеюсь, она не кусается?
Но Марта уже не слышала. Скрывшись в глубине квартиры, ласково звала Весту, шуршала пакетами, гремела мисками. Вжикнула молния, щёлкнул замок. Комнату пронзил противный дребезг звонка. Данила распахнул дверь – на пороге стояла Марта с собакой на поводке. Голенастая, лохматая дворняга, такая же рыжая, как и хозяйка, жалась к ногам Марты и нипочём не хотела входить в незнакомую квартиру.
– Веста, тут тебя никто не тронет! – уговаривала соседка. – Ну иди же! – она тянула за поводок упиравшуюся четырьмя лапами псину.
Данила протянул руку к прижатым ушам собаки – та испуганно отдёрнулась.
– Погоди! – он метнулся в кухню.
Они вытащила из сумки миску, налили молока и выжидающе уставились на Весту.
– Даня хороший, – девочка погладила соседа по руке.
И собака поверила. Неуклюже переступив через коврик, припала к миске и стала громко лакать, разбрызгивая белые капли.
Загудел лифт. Соседка торопливо шмыгнула в свою квартиру.
Весь вечер дом вздыхал и растягивался, вмещая в себя полный состав жильцов. Наполнялся новыми голосами, непривычными звуками. Где-то дудел фальшиво трубач, шаркала швабра, натужно гудела стиральная машина. Лифт безостановочно елозил по этажам. Только к полуночи термитник замер, затих, оставив из звуков лишь усыпляющий гул проводов и всхлипы бачка.
Веста лежала на коврике, положив морду на лапы, и тяжело вздыхала.
Данила вспоминал последние дни, проведённые с Томой. Тогда они ещё жили все вместе на Короленко – отец, мама... Тома угасала быстро и не больно. А он был слишком мал и глуп, чтобы видеть, как с уходом сестры, уходит прежняя жизнь. Родителя расстались.
Данила снова вышел на балкон покурить перед сном и неожиданно увидел внизу, в фонарном кругу свою машину. Отец, видно, пригнал – сжалился. Выходит, не такой уж он деспот! Данила вытащил из кармана брелок, проверил сигнализацию – да, его.
Окончательно смирившись со своим новым положением, он лёг на диван, опустил руку на тёплую собачью голову и заснул.
***
Наутро, собираясь в институт, Данила позвонил в соседскую квартиру. Дверь открыл холёный мужчина в белой рубашке. По резкому запаху парфюма Данила определил – тот самый, вчерашний.
– Здравствуйте! Марта дома?
– А вы кто? – ответил вопросом на вопрос сосед, с подозрением рассматривая незнакомца.
– Артурчик, кто там? – раздался из-за его спины встревоженный женский голос. – Марта пришла?
В коридоре появилась немолодая, но активно молодящаяся женщина в розовых джинсах.
– Вы перчатку обронили, – Данила швырнул в руки (а хотелось в лицо!) холёному вчерашнюю потерю и вернулся к себе.
«Хорошенькое дельце! – думал он, заваривая чай. – Марта не ночевала дома. Что делать с собакой?»
Данила пристегнул поводок и вывел Весту на прогулку. Потом накормил оставленным Мартой кормом, скомандовал «ждать!» и оставил дома.
Парковка редела. Машины разъезжались, увозя жильцов в разные концы города. Вызывающе жёлтый «Мазератти» ярко сиял среди скромных фордов и шкод, приковывая взгляды прохожих.
– Привет, мажор! – услышал он хрипловатый голос соседки.
Марта шла с детской площадки, оставив за спиной скрипучий маятник качелей. Была она бледна и слегка прихрамывала.
– Привет! Что с ногой? Где ночевала?
– Много будешь знать – плохо будешь спать! – угрюмо ответила рыжая, и тут же вспыхнула улыбкой. – Крутая тачка! Твоя? Прокатишь?!
– Как-нибудь в другой раз. Ты лучше скажи, когда собаку заберёшь? – строго спросил Данила.
– Можно вечером? – погрустнела Марта. – Я тут адресок нашла, что-то типа общаги, недорого сдают. Иду смотреть. Если понравится – перееду туда. Только договор подпишу и задаток отдам.
– Хорошо, вечером, – нехотя согласился сосед. – А подписывать-то ты можешь без родительского согласия? Паспорт у тебя есть? А деньги?
– Мне уже четырнадцать. Я взрослая, могу о себе позаботится, – важно ответила Марта. – И денег скопила на первое время.
– Ладно уж, давай подвезу тебя, взрослая, – усмехнулся Данила. – На первую пару всё равно опоздал.
– Ура! – Марта радостно плюхнулась на переднее кресло.
Данила эффектно газанул и плавно вырулил на шоссе. Сделал громче звук радио и наблюдал украдкой, как кривлялась под музыку рыжая. Забавная!
– Слушай, а ты случайно не знаешь, что такое бартер? – вдруг остановилась она.
– Зачем тебе?
– Нужно, раз спрашиваю.
– Ну, это когда расплачиваются не деньгами, а товарами или услугами. К примеру, я тебя сейчас подвезу, а ты мне суп сваришь. Идёт? – улыбнулся водитель.
– Идёт, – серьёзно пообещала соседка. – Тормозни здесь – не хочу светиться на такой тачке, а то цену задерут.
Данила высадил Марту и помчался дальше.
День в институте прошёл как обычно – слушал вполуха лекции, трепался в чате с друзьями. После занятий собрались всей компанией в «Итальянский дворик». Но вспомнив, что теперь ему самому себя кормить, Данила отказался. Вместо этого пошёл в супермаркет. Набрал корзину продуктов, а у кассы обнаружилось, что на карте не хватает средств. Пришлось пережить унизительную процедуру публичного сокращения потребительской корзины.
По дороге домой позвонил отцу, привычно попросил подкинуть деньжат.
– Ты забыл вчерашний разговор? Тебе напомнить? – сухо поинтересовался тот.
– Не надо, пап, я помню.
– Тогда зачем просишь?
– Ну, я не думал, что всё так резко...
– Ты, сын, вынудил меня быть резким.
– Ладно, пап, наверное, ты прав, – примирительно произнёс Данила. – Кстати, за тачку спасибо! Бак, правда, почти пустой.
– Бензин тоже за свой счёт, – отец был непреклонен.
– Ладно, – вздохнул Данила.
Он перехватил взаймы у друга Макса, заправил полный бак бензина. Заехал в отчий дом, собрал две сумки личных вещей, упаковал ноутбук, гироскутер. Хотел взять из бара бутылку вина, но передумал. Домой вернулся затемно.
На лавочке у подъезда его ждала Марта. Он бы не узнал её из-за низко надвинутого капюшона. В последний момент она сдёрнула его с головы – рыжее облако в темноте отливало тусклой медью.
– А ты что здесь делаешь? – удивился Данила.
– Тебя жду, – глухо произнесла соседка. – Мы ведь даже телефонами не обменялись.
Она храбро подняла лицо – в свете фонаря Данила рассмотрел царапину через всю щёку, лиловое пятно на скуле. Марта закрыла лицо руками и заплакала.
– Что с тобой? Это Артур сделал? – догадался Данила.
– Нет. Артур здесь не при чём, – и заревела ещё громче.
Данила неловко обхватил Марту за плечи и потянул в подъезд.
– Ладно, не реви! Давай, зайдём ко мне – расскажешь всё по порядку.
Всхлипывая, рыжая доверчиво поплелась за соседом.
Увидев хозяйку в слезах, Веста заскулила, ткнувшись мордой в её колени.
Немалых трудов стоило Даниле успокоить Марту. Не было у него жизненного опыта приведения в чувство четырнадцатилетних девчонок. Тома никогда не плакала. Чаще на правах старшей утешала его сама. Он предложил Марте салфетки, напоил чаем с бутербродами. Согревшись, соседка немного успокоилась.
– Поможешь паспорт забрать? – спросила, отвернувшись к окну.
– Паспорт? Откуда?
– Та общага, где я собиралась жить, оказалась гадюшником. Платить надо было натурой – вот такой бартер, – девчонка снова всхлипнула. – Я толкнула хозяина, а он мне в глаз засветил.
– Ах ты сволочь! Поедем прямо сейчас, – Данила решительно встал.
– Не надо «прямо сейчас» – попросила Марта. – Я устала и спать хочу. Можно у тебя переночую?
– Не вопрос.
Данила вручил ей упаковку только что купленного постельного белья, а сам взял плед и пошёл спать на кухню.
Проворочавшись час, рисуя в голове один за другим планы вызволения паспорта, решил уточнить детали и вернулся в комнату, где спала Марта.
Девчонка дрыхла без задних ног. Так же, как и её собака, свернувшаяся лохматым рыжим калачом у дивана. Заслышав шаги, Веста приподняла морду и дружелюбно замолотила хвостом по полу. Марта же даже не пошевелилась, продолжая выдувать носом сонную мелодию для флейты без оркестра. Босая пятка торчала из-под одеяла – круглая и беззащитная. Царапина на щеке походила на след от подушки. Синяк терялся в густой тени ресниц. Рыжее облако рассыпалось на белом сотней медных змеек. Тонкие ключицы, вздрагивающая во сне кисть, детские пальцы без маникюра с дешёвым колечком.
Это каким надо быть извращенцем, чтобы брать натурой с четырнадцатилетней девчонки, тем более – поднимать руку на малолетку. Данила осмотрел спящую с головы до пят и решил отныне считать Марту своей сестрой. И вести себя соответственно. Он потрепал за ухом Весту, натянул одеяло на босую ногу Марты и ушёл на кухню, рассудив, что завтра будет действовать по обстоятельствам.
***
Утром, лишь только рассвело, Данила с Мартой встали, как по команде, быстро оделись, хлебнули на ходу кофе и отправились в «общагу». Ехали молча.
Их встретил привратник с помятым лицом боксёра и пирсингом в брови. Он сразу узнал Марту и перегородил им дорогу.
– Никого нет. Всё закрыто.
– Он? – спросил Марту Данила.
Девочка отрицательно мотнула головой.
– Нам никто и не нужен, – повернулся он к верзиле. – Мы за паспортом. Смекаешь?
Боксёр не смекал. Он подошёл ближе, поигрывая бровями и бицепсами.
– Драться что ли собрался? – усмехнулся Данила. – Давай лучше договариваться! У тебя есть сестра? – спросил неожиданно.
– Есть. А что? – остановился в замешательстве привратник.
– У меня тоже есть. Вот она! – он легонько подтолкнул Марту вперёд.
– Ну и? – не понял бугай.
– Если бы твою сестру так изукрасили – что бы ты сделал?
Верзила напряжённо задумался, почёсывая бровь.
– Так это что ли сеструха твоя?
– Ну слава Богу, дошло. Да, моя, – он воспользовался растерянностью боксёра и вынул из кармана пятитысячную купюру. – На вот, подарок своей сестре купишь. А моей – паспорт верни!
Напряжённая работа мысли сменилась алчным блеском в глазах.
– А что я своим скажу? – задумался вслух привратник.
– Ничего не говори. – Данила добавил ещё одну купюру в растопыренную ладонь и решительно шагнул в дверь.
Марта – следом. Она подбежала к замызганной конторке у стены, рванула верхний ящик и вывалила на стол стопку паспортов. Начала судорожно перебирать.
– Ну, я типа вас не видел, если что, – стоя в двери, проговаривал вслух алиби верзила. – Пошёл в туалет и не видел, как вы зашли.
– Разумеется, – Данила сунул ему последнюю купюру.
– Нашла! – выкрикнула Марта, запихивая оставшиеся паспорта обратно в ящик.
Брат с сестрой переглянулись, быстро выскочили из «общаги», прыгнули в припаркованную за мусоркой машину и рванули прочь.
Только сейчас Данила почувствовал запоздалый страх – он не был силён в рукопашном бою, но знал несколько дипломатических приёмов и умел блестяще блефовать – это их и спасло. И только теперь понял, что в обмен на паспорт Марты отдал все свои деньги.
– Домой пойдёшь? – спросил, останавливаясь у подъезда.
– Ни за что! – отчаянно замотала головой Марта. – Не бойся, Весту я сейчас заберу. Найду хостел, куда с собаками пускают.
– Ну уж нет, хватит с меня экспериментов. На, бери, – он протянул ей ключи от квартиры.
– Ты серьёзно? – не поверила рыжая.
– Вполне. Мне так спокойнее будет.
Данила высадил Марту и помчался в институт. Что делать дальше? Надо будет срочно найти работу. В крайнем случае, станет таксовать. Озвученное вслух «сестра» будто закрепило за ним меру ответственности по отношению к этой девчонке, так похожей и непохожей на Тому. Данила не мог толком объяснить себе свой порыв благородства. Только ли внешнее сходство с сестрой? Что-то трогательное и беззащитное было в Марте. Жалкое и вместе с тем вызывающее уважение. Рыжая бунтарка, ершистый подросток. Эта её любовь к беспородной псине. И сама она была вся беспородная, не в пример родовитым друзьям Данилы – чистокровным баловням, холёным, защищённым могущественными родителями. Ещё недавно и сам он был таким же. Может, в этом дело?..
В аудиторию Данила вбежал после звонка, опередив на минуту лектора по макроэкономике.
Красавица Вика, дочка крупного чина в МИД, обычно сидевшая на парах рядом с ним, демонстративно отсела на дальний ряд.
– Наш Даня нимфетку себе завёл! – громко объявила в ответ на шепотки подруг.
– Что ты несёшь? – обернулся Данила. – Это не то, что ты подумала!
– Ответил бы что-нибудь пооригинальней, – фыркнула бывшая подруга.
– Деньги ещё нужны? Ты не стесняйся! – спросил Макс, многозначительно подмигнув на публику.
На галёрке заржали. Но вошёл преподаватель – и всё стихло.
В этот день Даниле никто не предложил ни пообедать в «Итальянском дворике», ни пойти в клуб, ни погонять «без правил» по ночному городу. Одни вежливо сторонились, другие разочарованно отворачивались. Нашлись и третьи – скользящие с любопытством и будто даже с завистью по его пылающему весь день лицу.
Вечером Марта впервые в жизни приготовила суп из тыквы и сыра, руководствуясь рецептом с сайта «100 кулинарных шедевров». Трудилась над ним три часа, вместо обещанных в рецепте сорока минут. Зато «бартер» свой перед соседом отработала сполна.
Данила, вернувшись из института злым и голодным, нашёл стряпню сестры вполне съедобной.
В его отсутствие, улучив момент, Марта притащила из своей квартиры кое-что из одежды, косметичку и портфель с учебниками.
– Ты хотя бы мать предупреди, что с тобой всё в порядке, – озабоченно произнёс брат.
– Я записку оставила, что поживу у подруги Кати Злотниковой.
– И что – думаешь, не проверит?
– Не-а, – беспечно ответила сестра. – Я уже сто раз там ночевала. Мать считает, что Катька положительно на меня влияет.
– Ну, как знаешь. А если на лестничной площадке встретишь – что скажешь?
– Скажу, что за вещами зашла, – зевая, отмахнулась Марта.
Но одного они не учли. Веста.
***
На другой день, возвращаясь с собачьей прогулки, Данила столкнулся в дверях лифта с холёным соседом. Завидев мучителя, собака заскулила, поджала хвост и спряталась за спину нового хозяина. Артур всё сразу понял. Коротко, деревянно кивнул, как будто даже обрадовался. Пахло от него как всегда дорого и душно.
А вечером к Даниле нагрянул участковый.
– На вас заявление подано, – сказал, представившись. – Несовершеннолетняя Марта Игоревна Бокова здесь проживает?
Даниле ничего не оставалось, как рассказать в подробностях всю четырёхдневную историю своего обитания в этой квартире. Он применил все свои дипломатические навыки, чтобы быть убедительным. Участковый оказался вменяемым, выслушал ни разу не перебив и, кажется, поверил, но предупредил, что кто-то из них двоих – он или Марта – должны покинуть квартиру. Причём немедленно. Иначе он ничего не сможет сделать против обвинения в педофилии. Тем более, что совместные кадры в Мазератти с камер видеонаблюдения каким-то образом попали в руки заявителей. А Марта уже состояла на учёте, потому что за год трижды сбегала из дому.
На размышления у Данилы было несколько часов. Первое, о чём он подумал – позвонить отцу – тот выпутывал его и не из таких передряг. Уже набрал номер, но в последний момент, когда пошли гудки, нажал отбой. Нет.
Нужно поговорить с другими людьми. С матерью Марты. И с Артуром – да-да, с ним обязательно. И с самой Мартой. Но прежде – с матерью. Пусть это будет его дипмиссия – не зря же он учился на дипломата и сдал с первого раза и управление конфликтами, и кризисные переговоры.
Услышав, как хлопнула соседская дверь, Данила решил не откладывать визит.
– Так значит, она и правда живёт с вами? – всплеснула руками Клавдия Петровна. – А я ведь на сразу поверила Артуру.
– Да. Как сестра, – уточнил Данила.
– Знаете, молодой человек, с сёстрами тоже живут по-разному. Сейчас такие времена.
– Ну, если бы в нашем сожительстве было что-то предосудительное, разве пришёл бы я к вам?
– Но Артур говорит...
– Я знаю, что может сказать Артур, – перебил её Данила. – А дочь свою вы выслушать не пытались?
Клавдия Петровна мелко заморгала, вытащила бумажную салфетку.
– Я одна воспитывала Марту. Отец-алкаш ничем не помогал. Разве я виновата, что они с Артуром не поладили? – губы её скривились, но слёз не было.
– Нет, конечно, – согласился Данила. – Не виноваты вы ни в чём. У Марты ещё тот характер.
– Правда? Вы тоже так думаете?
– Послушайте, неужели взрослая девочка не может жить с матерью через стенку? Неважно, в соседней комнате или в соседней квартире. Но ведь рядом – правда? И вам спокойно, и ей. И Артуру. Никаких скандалов, никаких конфликтов.
– Да-да, – нерешительно соглашалась родительница, комкая в руках салфетку.
– Давайте так: мы с вами заключим договор. Вернее, два. Один – официальный – о найме жилья для вашей дочери. Второй – устный – вы заберёте заявление. Ну а с моей стороны –гарантия неприкосновенности Марты!
Он оставил Клавдию Петровну в полном смятении.
Соседа Данила перехватил у подъезда. Высоко задрав подбородок, Артур собрался пройти мимо, но Данила довольно грубо схватил его за рукав.
– Разговор есть.
– Оставьте меня в покое, – потребовал сосед, выдёргивая руку. – А не то – напишу ещё одно заявление, о хулиганстве.
– Пожалуйста, пишите, – согласился Данила. – Но прежде – придумайте объяснение для своей супруги.
– Какое ещё объяснение? – остановился холёный.
– Кого вы принимали в гостях, когда Клавдия Петровна уезжала к матери. И за что третируете падчерицу и мучаете её собаку.
– Да что вы себе позволяете! – взвился Артур, но в глазах его мелькнула тревога.
– Ничего лишнего. Просто защищаюсь. Я ведь тоже могу заявление подать о том, что слышал в первый день, когда сюда вселился. У меня и запись диктофонная имеется, – соврал Данила.
Артур сник.
– Давайте рассуждать спокойно, – предложил будущий дипломат. – Кто выиграет, если всё предать огласке? Педофилию не так просто доказать. А вот измену – легче. За измену, конечно, не сажают. Зато за жестокое обращение с животными оштрафовать могут по полной программе. Не говоря уже о жестоком обращении с детьми. А если органы Опеки прознают?
– Что вы хотите? – устало проговорил сосед.
– Чтобы вы с Клавдией Петровной забрали своё заявление. И оставили в покое Марту.
– Всё?
– Всё.
Артур раздражённо крутанулся, взмахнул полами пальто и громко хлопнул дверью. Дождавшись, когда густая сандаловая струя за ним рассеется, Данила вошёл в подъезд.
Оставалась Марта. Он постарается уговорить её вернуться домой. В крайнем случае – уйдёт сам, он что-нибудь придумает. Данила набрал её номер – занято. Вскоре она перезвонила сама.
– Даня, мне надо поговорить с тобой, – голос её был странным, без обычной хрипотцы.
– Говори.
– Не по телефону.
Через час Марта стояла на пороге. Но это была не совсем Марта. Не та Марта, с которой они познакомились на балконе четыре дня назад. Вместо обычных бесформенных штанов и толстовок – шоколадный сарафан и кремовая водолазка. Рыжее облако стянуто заколкой – лицо от этого сделалось задумчивым и немного печальным. И ещё больше похожим на Томино. На ногтях – перламутровый лак, на губах – помада. Только портфель старый, с Мицуки Коямой на кармане.
– Это в честь чего такой вид? Или в честь кого? – пошутил брат.
– В честь тебя, – потупилась Марта.
Морковный румянец залил её скулы.
– Вот как? – приготовился каламбурить дальше Данила.
– Только не перебивай! – попросила Марта, подняв на брата янтарные, с подведёнными стрелками глаза.
– И не думал. – Данила озабоченно вглядывался в сестру, пытаясь понять, что ещё ему придётся разгребать за этой девочкой-катастрофой.
– Я хорошо подумала. Я согласна! – выпалила она.
– С чем ты согласна?
– Согласна быть с тобой! – выдохнула Марта. – По-настоящему, по-взрослому.
– Постой-постой, – пробормотал брат, осенённый страшной догадкой.
– Я люблю тебя! – Марта шагнула к Даниле и обхватила его шею руками. – Для меня никто никогда не делал такого, как ты! Никто никогда не защищал меня так, как ты! Никто так никогда не слушал! Не помогал так! – голос Марты задрожал и увлажнился не пролитыми ещё слезами. – Ты самый лучший, Даня!
Данила стоял, упершись подбородком в макушку Марты, и впервые не находил слов. Он не мог придумать ни одного дипломатического хода, чтобы отказать Марте, не обидев её. И не мог ответить взаимностью, ведь для него она – всего лишь младшая сестра. Просто соседка-собачница, пробудившая в нём что-то очень важное. Девчонка, которую он пожалел, которой бескорыстно помогал, и которая незаметно сделала его взрослым. И сама повзрослела внезапно и безвозвратно. И так несвоевременно... Оставалось только стоять, выжидая, когда тягучие минуты сами сделают своё дело.
– Слушай, а пошли пить чай! – вдруг предложил Данила.
И Марта с облегчением согласилась.
